Последний месяц осени дождем в окошко просится: Прими и обогрей. Впусти. Котенком ласковым ноябрь свернется сказкою У теплых батарей. Сказка... Сказки пропали все... Давно. Они остались в той жизни, которую она не помнит. Совсем. И еще она, словно наяву, слышала мелодию песни, популярной лет десять пятнадцать назад, когда была совсем маленькой... "Куда уехал цирк, он был еще вчера, и ветер не успел со стен сорвать афиши..." Афиши тоже уже все сорваны, и ветер безразлично метет обрывки чьей-то недавней славы, успеха, восторга... И все бы это тоже ничего... Хуже всего было... Хуже всего, когда тебя предают... Телефон прозвонил трижды, сработал автоответчик. Девушка осталась сидеть все в той же отрешенной позе на узенькой софе, прикурила новую сигарету от истлевшей до фильтра, глотнула из стоящей на полу большой бутылки, глубоко затянулась дымом... - Глебова, возьми трубку, это я, Настя! - прозвучало из динамика. Та только равнодушно глянула на аппарат и безучастно отвернулась к окну. - Алька, возьми трубку! Если не возьмешь, я не знаю, что я сделаю! Пойду к Кузьмичу, и мы выломаем дверь, возьми немедленно! Горькая полуулыбка мелькнула на губах девушки, она подняла трубку: - Да?.. - Уф... Значит, жива... - А чего со мной сделается?.. - Голос у тебя какой-то странный... - Уж какой есть. - Глебова, ты чего? С позавчера - ни слуху ни духу... Ведь договорились же! Я тебе уже обзвонилась. И в дверь вчера ломилась. Ты где была-то? - Дома, - меланхолично ответила девушка. - А что вообще с тобой случилось? - Ничего. - Ага, "ничего". А то я тебя не знаю. И голос хриплый. У тебя что, простуда? - По жизни. - Слушай, да ты напилась! - Да... - Что случилось, Алька? - Ни-че-го. Ровным счетом. - Ты одна? - Я всегда одна... - Я сейчас спущусь. Поняла? - Хм... - И не хмыкай! Если не откроешь - дойду до Кузьмича и сделаю как сказала! Выставлю дверь к чертовой бабушке! Поняла? Ты меня знаешь. Девушка положила трубку на рычаг. Снова взяла бутылку и основательно приложилась.