Девочка с ужасом смотрела, как плавятся волосы, как морщится и чернеет разрисованное личико, а тот произнес только, едва разлепляя толстые губы: "Если мамашка твоя заяву не заберет из ментовки, то... - Протянул девочке изуродованную куклу. - А это тебе. На долгую добрую память". Дело было прекращено. Никакие заверения ментов в том, что и дочь, и ее саму защитят, не помогли: мамашка успела смотаться в дурдом, добыла какую-то справку и написала, что ее дочь больна и все ей просто привиделось. Сожженная кислотой кукла произвела на нее впечатление... Так что раздумывал Бодун недолго: за эту детдомовскую и заявку подать некому, а еще - девку надо будет во всех позах на "Кодак" отщелкать да бабке Вере фотки с чистосердечным нашим почтением поднести, пока она эту сучку прописать не успела: на бабкину квартирку уже давно люди имели виды; сама бабка - сердечница, глядишь, и копыта откинет пошустрее. Наследников у нее нет, квартирка без всякого мошенства отойдет городу, а там чинуша уже давно поимела на лапу и ордерок выпишет Гуне Старшему... Ему, Мише Бодухину, как раз капнет штука "зелени"... Да и авторитет это дельце среди братанков подымет - дело не последнее. Все эти мысли промелькнули в шишковатой и еще не вполне отошедшей от вчерашнего жрача Мишкиной голове разом, за секунду, но решили все не они: Бодун не отрывал глаз от упругой попки, едва прикрытой коротенькой юбкой... Волна желания горячо прихлынула в пах, потом - в голову.,. Девки тоже искательно смотрели на вожака. Эта сиротская дура сама напросилась: как только ее пустят в подвале "на хор", станет она просто общей давалкой, рангом куда пониже их обеих, а то бросят ее пацаны вовсе "под колеса" - обслуживать водителей-дальнобойщиков да зарабатывать пацанам на пивко с водочкою...